|
Уже в начале 80-х годов на арену выходят новые «бунтари», в Англии их называют «модами». Хотя и это словечко родилось не теперь — его ввели в оборот еще в 60-е годы, и происходило оно от «модерн» — «современный». В те времена моды оказались в тени, но к моменту, когда панки стали изживать себя, бизнесмены от массовой культуры выпустили моду вторым изданием.
Протест так протест! Но против кого? Прежде всего, требуется затмить, скомпрометировать предшественников, занявших пространство для бунта. Вот как, например, определяла свой внешний вид английская вокальная группа «Сикрет эффеа», которая, по мнению ее менеджеров, должна символизировать
молодежный стиль 80-х годов: чистый, точный, холодный, отдаленный. Ничего экстравагантного — ни булавок в носу, ни волос, окрашенных в клетку, ни диковинных лохмотьев на теле. Традиционный костюм чиновника — брюки умеренной ширины и привычной формы, накрахмаленная сорочка с галстуком, начищенные до блеска ботинки и даже платочек в нагрудном кармане пиджака. Порой моды кричат: настало время действовать! Порой признаются, как Ян Пейдж в одной из песен: «несвободен я и дешев», «целлулоидный божок фотогеничной красоты».
А пресса сообщает о подходе новых «бунтарей», чья программа отличается только тем, что они предпочитают обходиться без галстука.
Не будем, однако, преуменьшать силу настроений протеста западной молодежи. Ей претит процветающее, сытое общество, в котором она не может найти места. Ведь нередко им, молодым, полным сил, энергии, творческих устремлений, уготована участь безработных. Молодые составляют основную массу тех, кто оказался ненужным обществу, чьи руки и мозг не интересуют его. Хиппи бунтовали против одиночества, монотонности , жизни, лицемерия окружающей действительности. Они на свой лад пытались решить социальные проблемы, но не смогли ничего изменить. Бунт стал символом, модой, переходящей от хиппи к панкам, от модов к попперам. Мода тут подвернулась очень кстати — она словно специально создана для того, чтобы внушить человеку ощущение его неповторимости. Оденешься, как хиппи,— и ты вроде бы независим, вроде бы что-то значишь. Оденешься, как панк,— и ты вроде бы уже вне того общества, которое тебе омерзительно. Вырядишься, как моды,— и как бы уже начал действовать.
Но все это только внешние, необязательные приметы, которые не затрагивают внутренней сути, касаются только одной оболочки. Буржуазное общество очень быстро разгадало этот механизм моды, ее способность нивелировать личность, что' очень устраивало его, потому что перемены не касались основ — государственной и политической системы. Невероятное разнообразие в пустяках, в чисто личных особенностях никого, кроме этой самой личности, не волнует и не интересует и имеет, как кто-то сказал, примерно то же значение, что и неповторимость почерка или отпечатков пальцев.
На одежде английских модов и роккеров, шведских раггаров, французских блузон-нуаров дельцы от массовой культуры заработали миллионы. Виновата ли в этом мода? Она всего лишь зеркало, отражающее процессы, которые происходят в обществе. Она удобна, потому что мобильна, потому что представляет обществу легко читаемый символ, который одновременно предполагает изменчивость и массовость. А главное — позволяет индивидууму как бы выделиться в обществе, но только «как бы», ибо социальные барьеры с помощью моды не преодолеешь.
Сложная символика западной моды в социалистическом обществе теряет свой смысл — она отражает процессы, происходящие в их, а не в нашем обществе. Западные молодые бунтари боролись за достойное место в обществе, требовали внимания к себе, к своей судьбе, к своей жизни. У советской молодежи есть все возможности для самоутверждения -любой молодой человек в состоянии получить образование, выбрать профессию по душе и преуспеть на избранном поприще, было бы только желание и трудолюбие.
И ценности у нас другие: в обществе, где личность имеет возможность выявить свои способности и свою индивидуальность, делая хорошо свое дело, дополнительные, чисто внешние символы не играют значительной роли.
И все же нет-нет да и встретишь на улице запоздалого хиппи или доморощенного панка с копной немытых волос, в живописно залатанных джинсах, в несвежей майке, украшенной сомнительной надписью на чужом языке. И странно, и дико выглядят у нас эти молодые люди, которые, погнавшись за внешними приметами западной моды, чаще всего не догадываются о сути явлений, которым столь ревностно берутся они подражать.
Лидия Орлова, 1989 год
|
